Я сейчас сама не знаю точного ответа: стало ли государству понятно, что возможность обучения особенных детей — это не только пандусы? Или деньги находятся лишь поэтапно — сначала создавалась физическая доступность школ, и только теперь встал вопрос о самом процессе обучения. Возможно, здесь есть и человеческий фактор: до определенного момента инклюзивное образование означало, что в школу придут дети с сохраненным интеллектом, те, кто имеет только физические особенности. Для них действительно достаточно изменений лишь в пространстве. Категорию детей с ментальными проблемами обычно просто отодвигали в сторону. Да что там — их изолировали в спецучреждения, прятали с глаз долой.

Но ситуация меняется. Если ещё пять лет назад, по данным зарубежных исследований, каждый 80-й ребёнок имел проблемы аутистического спектра, то сейчас это уже каждый 45-й, и тенденция сохраняется. Причём соотношение не зависит от экологии или региона. Есть прогнозы, что к 2050 году каждый второй ребёнок будет рождаться с этой особенностью. Проблема стала настолько острой, что не обращать на неё внимания уже нельзя. К тому же даже у нас появились уже примеры инклюзии, и оказалось, что это нестрашно и даже полезно всем участникам процесса.

Как обычно, главное теперь зависит от того, будет ли идея тьюторства, инклюзии спущена сверху как очередной реформаторский ужас или это будет иной подход к обучению с учетом потребностей каждого ребёнка.

В первом случае мы рискуем получить вместо задуманного обычные коррекционные классы. Во втором случае мы увидим действительно школу будущего. Когда целью является не набор академических знаний, а некие навыки, в том числе социальные, умение строить коммуникации.

Но для этого важно понимать, что тьютор — это не нянечка, не персональный наставник особенных детей, а педагог, работающий в команде и на результат всего класса. Поэтому сейчас ещё на берегу очень важно определиться с функциональными задачами тьюторов и инклюзивного образования. Потому что тут, что называется, или пан, или пропал — компромисса нет.

И следом неизбежно встает главный вопрос самого образования. Что это? Набивание детской головы фактами или некие функциональные знания? Пока главная проблема нашей школы — система оценивания знаний детей, которая предполагает не обучение, а дрессировку, натаскивание. Причём, как уже понятно по дискуссиям родителей и педагогов, она мешает и обыч­ным ребятам. Сейчас важен не личный прогресс каждого ребёнка, а количество набранных им баллов и опозорится он или нет на экзамене.

Инклюзия же при правильном её воплощении может сделать то, чего мы никак не добьемся от обычной школы, — привлечь внимание к проблемам каждого ребёнка — и особенного, и обычного, привить эмпатию, иные коммуникативные навыки у всех участников процесса. В конце концов, умение договариваться, быть услышанными и понятыми.

Кстати, именно это и будет самым востребованным навыком в будущем, по мнению футурологов.

Салтанат МУРЗАЛИНОВА-ЯКОВЛЕВА, руководитель центра социальных инклюзивных программ города Алматы