Дети пришли после карантина даже внешне неузнаваемые. Девочки перекрасились во все цвета радуги. Мальчики до плеч волосы отрастили! Наши рыцари стали более женственными. А барышни, наоборот, более мужественными. Широкие штаны, рубашки на три размера больше. А парнишки все тонкие, звонкие, с прическами.

После 29 лет работы школьным психологом сменой имиджа меня сложно удивить. Помню одного ребёнка, который своими выходками ставил на уши всю школу. Однажды захожу в класс под оглушительный хохот детей. Что случилось? Сидит этот мальчик на своём месте в одних трусах, а его подбородок обклеен цветными бумажками. Я, сохраняя полную невозмутимость, обращаюсь к классу: “Ребята! Посмотрите, какой к нам сегодня на урок чудес­ный гном пришел!” Посидел он так ещё минут двадцать, замерз, оделся и стал как ни в чем не бывало вникать в учебный процесс.

За попыткой привлечь к себе внимание любой ценой у детей всегда скрывается страх одиночества…

Заходишь на перемене в класс — каждый сидит в своём телефоне. За время дистанционного обучения дети разучились общаться друг с другом. Старшеклассник набирает сообщение в WhatsApp. Думаете кому? Соседу по парте, который сидит рядом! Школьники массово признаются: “Нам легче написать, чем сказать! Легче разговаривать с человеком по телефону, не видя его”. В то же время бросается в глаза, как дети соскучились по живому общению. После карантина они охотно откликаются на любое предложение куда-то вместе сходить, что-то сделать. Даже предложение убрать у крыльца школы вызывает у них радость.

Задача педагогов и родителей не ставить клеймо на ребёнке, поведение которого не вписывается в общепринятые нормы, а направить его энергию в нужное русло.

В среднюю школу №32 пришла из частного лицея, где было всего 120 детей. А тут школа на окраине Семея. Да ещё мне дали классное руководство в классе, где 12 человек, которым учителя рисовали тройки вместо двоек.

Началось с того, что прихожу в школу, а половины класса нет. Где? В поликлинике! Иду туда. А они сидят в очереди к врачу. Говорю: “Встали, взяли портфели и быстро в школу!” А они: “Мы заболели!” Я им в ответ: “Есть школьная медсестра, она вас и будет лечить”. Понятно, что никого лечить не пришлось.

Главарем у наших симулянтов был мальчишка, которому не давалась математика. Он стащил у учительницы ключи от дома. А была зима. Когда она не смогла попасть домой, позвонила мне: “Я знаю, что это сделал Дима. Вы можете с ним поговорить, чтобы он хотя бы ключи в унитаз не смыл?” Я говорю ему: “Вот мы с тобой в тепле сидим. А Любовь Вячеславовна сейчас стоит на улице, мерзнет”. Проняло! Под дверь пролезает записка. Там написано: “Вы пойдете на такую-то улицу, дойдете до такого-то дома, пройдёте 10 шагов прямо, 15 шагов налево, дойдете до пенька и там что-то увидите”. Я иду по сугробам по этому маршруту. На пеньке лежат ключи!

В другой раз этот же мальчик говорит: “А вы знаете, мы так хорошо всей семьей вечера проводим. Сидим за столом я, мама, папа, сестра и пьём! Спрашиваю: “Чай?” Он: “Нет, что-то покрепче!” Я пулей вечером побежала к ним домой. Смотрю: нормальная семья, на алкоголиков точно не похожи. После того как рассказала, что наговорил Дима, его домочадцы подняли крик: “Ах, ты такой-сякой!” А потом смеются: “Это он просто хотел, чтобы вы к нам в гости пришли!”

Как-то сломала руку, звонок в дверь. На пороге стоит Дима с тремя приятелями, такими же шалопаями. Говорит: “Мы пришли вам помочь. Скажите, что надо убрать, постирать”. Я поблагодарила со словами, что сама справляюсь. Сели за стол, наелись, чаю напились и удалились с чувством выполненного долга. Потом, когда я встретила Диму через много лет, он сказал: “А вот интересно, никто из нас не попал за решетку. Нам было стыдно сделать что-то плохое…”

Любовь МУРСАЛИМОВА, школьный психолог